Свои и чужие
Недавно молодой журналист брал у меня интервью. Прочитал мои морские книги и, найдя меня в интернете, попросил разрешения встретиться. Я согласился.
Расспрашивая о Черноморском пароходстве, на судах которого я проработал много лет, о моих товарищах-моряках, о дальних рейсах, он спросил: «Что вам в ваших плаваниях запомнилось больше всего?».
Запомнилось многое – об этом я рассказывал в своих книгах. Но в память запал один эпизод, о котором я ещё не писал. Об этом я и рассказал своему собеседнику и хочу рассказать читателям «Вечерней Одессы».
В 1979 году Советский Союз подписал Конвенцию об охране окружающей среды и, в частности, о не загрязнении моря. В соответствии с Конвенцией на каждом советском судне должен был быть установлен сепаратор для очистки вод, откатываемых за борт. Таких сепараторов в Советском Союзе не изготовляли, а и закупали за границей.
В одном из рейсов теплохода «Аркадий Гайдар», на котором я работал, следуя в Японию в порт Осака, мы получили из пароходства радиограмму, что по приходу в этот порт у нас будет установлен такой сепаратор. Как только мы отшвартовались, на борт прибыли японцы. За несколько дней, пока шли грузовые операции, они установили новый сепаратор, опробовали, и я, как старший механик, вместе с капитаном должны были поехать к ним в офис подписывать документы.
По советским морским законам капитан судна, которое прибыло в иностранный порт, должен был явиться в советское консульство с судовой ролью и доложить о рейсе.
Но сначала мы поехали в японский офис. В тесном помещении, где за пишущими машинками работало человек двадцать, встретил директор – пожилой, седовласый, с приветливой улыбкой. Отдельного кабинета у него не было, а был отгорожен рабочий угол.
После подписания документов директор предложил нам пообедать. Но капитан категорически отказался и попросил вызвать такси для поездки в консульство.
Водитель был в тёмно-синей форме. На лацкане пиджака белел бейджик с его фамилией и номером машины. Водитель был больше похож на пилота пассажирского авиалайнера, чем на таксиста.
У ворот консульства стояло несколько полицейских. Старший из них говорил по-русски. Узнав по какому делу мы приехали, он показал на домофон. Нам открыли.
Мы вошли в вестибюль, где за конторкой сидела молодая женщина. Узнав зачем мы пришли, она сказала, что у них обеденный перерыв и нужно подождать. На улице было жарко, страшно хотелось пить, и я попросил воды. Я был уверен, что дежурная откроет холодильник и достанет бутылку холодной воды. Но вместо этого она показала в сторону туалета и сказала: «Там кран – там и напьётесь». Кран в туалете был. Пришлось его открыть, подставить ладонь и напиться, как я это делал в детстве, когда во дворе гоняли футбол и пили воду с дворового крана, подставляя ладошку.
Потом сверху спустился заспанный консул. Взял у капитана судовую роль, он буквально на колене расписался и, попрощавшись, снова пошёл наверх.
Когда мы вышли из консульства, я чувствовал себя бедным родственником, потревожившим богатую родню. Таксист нас ожидал. Сев в машину я сказал капитану: «Вы как хотите, а я принимаю приглашение на обед».
Надо было видеть довольное лицо директора офиса, когда мы вернулись и согласились пообедать. Он убрал со стола бумаги и вскоре там появились закуски, которые один из клерков по распоряжению директора принёс из соседнего ресторана.
Угощали нас креветками, жареными осьминогами, каким-то необычно вкусным рисом. Ко всему этому на столе появилась запотевшая бутылка водки «Столичная». А на десерт было мороженое.
Прощание тоже было удивительным: вслед за нами из офиса вышли все сотрудники, пожелавшие с нами сфотографироваться. И когда мы отъезжали на такси, нам ещё долго махали вслед.
Настал день ухода из Осаки. Мощный буксир оттащил нас от причала и развернул носом на выход из порта. На корме буксира ветер трепал японский флаг – флаг страны «Восходящего Солнца», где мне запомнились приём в Советском консульстве и гостеприимство чужих, незнакомых людей...
