"Фима, пиши!"
Великое дело – интернет! Я работаю над своими статьями в Одессе, а благодаря интернету их читают в разных странах – во Франции, Германии, в Америке и даже в Австралии.
А недавно позвонил из Израиля читатель: «Все ваши статьи, которые публикуются в газете «Вечерняя Одесса», я читаю. Вы пишете о Черноморском пароходстве, на судах которого работали много лет, и о моряках. Но вы же одессит! Почему бы вам не написать об одесситах? Думаю, было бы интересно».
Решил попробовать.
Я много лет жил в доме на Дерибасовской в третьем номере. Наш дом был интересен тем, что во дворе стоял – да и стоит сегодня – памятник создателю языка эсперанто Лазарю Заменгофу. Это был польский врач, известный как создатель эсперанто. Этим языком он хотел создать общность людей, понимающих друг друга. Установленный в нашем дворе памятник единственный не только в Украине, но и во всём бывшем Советском Союзе.
Создатель языка эсперанто в Одессе не жил. Но у нас во дворе жил скульптор Николай Блажков, изучавший этот язык, знавший биографию Заменгофа. И в 1959 году установил памятник, который стоит на фоне сохнущего на верёвках белья.
До начала российско-украинской войны во дворе всегда толпились туристы, которых приводили экскурсоводы, рассказывая об этом уникальном памятнике.
К достопримечательностям нашего дома относились и жильцы: портовые грузчики, моряки и женщины, торговавшие рыбой на «Привозе».
Нашей ближайшие соседкой была некая Рая Дорфман. От неё всегда пахло рыбой. Но помимо этого она любила одалживать деньги, однако отдавала не всегда. Как-то вечером к нам в квартиру постучал мужчина. Рядом с ним стояла двое детей. Он спросил мою маму можно ли у нас оставить детей, пока он пойдёт к соседке требовать свои деньги. Мама кивнула: "Пожалуйста". И тогда мужчина, повернувшись к детям, сказал: "Дети, сидите тихо! Я иду делать Райке весело!"
Так сказать мог только одессит.
Это что касается нашего двора.
Когда я был уже женат, мы летом сняли дачу на 16 станции Большого Фонтана в Амбулаторном переулке. В конце переулка над морем была дача первого секретаря Одесского областного комитета коммунистической партии. Поэтому у въезда в переулок стоял пост ГАИ. Как-то утром я шёл к трамвайной остановке ехать в город. Меня обогнал старый еврей в пижаме и шлёпанцах на босую ногу. В руке он держал небольшой бидончик. Видно, его послали на станцию за молоком. Когда мы вышли из переулка, к посту ГАИ подъехал «Запорожец». Его остановил дежурный милиционер. В машине рядом с водителем сидела пышная дама, а на заднем сидении – собака. Выслушав какие-то требования постового, сидевший за рулём водитель плюнул. И тогда тот, с бидончиком в руке, сказал: «Вы видали шо-то подобное? Машина у него есть, толстая жена есть, собака тоже есть – и он плюёт на Советскую милицию!».
И в этой реплике, которую я услышал, была вся Одесса.
Ещё я вспомнил, как я уже говорил, мы жили на Дерибасовской в третьем номере, а рядом, в первом номере, жила доктор-дерматолог Сара Моисеевна Вайнер. Она уже давно работала, ей было много лет, но врач она была уникальный. Жила на первом этаже. Окна её квартиры выходили на улицу. Летом она всегда сидела у открытого окна, здоровалась со всеми проходящими мимо людьми.
Однажды я стоял у наших ворот, а мимо из порта шла какая-то женщина и держала в руках связку бычков. Сара Моисеевна закричала этой женщине: «Милочка, здрасьте! Где вы взяли таких бычков?».
На что эта Милочка ответила:
- Сара Моисеевна, разве это бычки? Это – звери!
У меня на руке как-то появилась сыпь. К кому из врачей я не обращался – ничего не помогало, и моя мама сказала: «Ты не туда ходишь – пойди к Саре Моисеевне. Она с нами была в гетто, лечила, чем придётся, знают все болячки – она тебе поможет».
В квартире Сары Моисеевны я застал её мужа. Он сидел за столом и пил чай. Сара Моисеевна, как всегда, сидел у открытого окна. Когда я ей рассказал о своей проблеме, она мельком посмотрела на мою руку и сказала мужу: «Фима, пиши». Муж отодвинул чай, надел очки. Сара Моисеевна продиктовала на латыни рецепт какой-то мази и сказала: «Иди в аптеку «Гаевского» прямо к заведующей. Эту мазь делают только там. Скажи, что ты от меня».
Через неделю сыпь прошла. Я подошёл к окну, где, как всегда увидел Сару Моисеевну и поблагодарил её. На что она ответила: «Ой, не морочь мне голову!».
Давно разъехались по разным странам одесситы, но Одесса в каждом сердце – многоцветная, необъятная, как море, на берегах которого раскинулся наш прекрасный город.
